Денис Васильевич Давыдов. «Военные записки»
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18
Из кратких выписок его приказов или так называемых заметок
мы видим лишь похвалы штыку и презрение к ружейной пальбе; это значило,
что надо было, избегая грома, часто мало вредящего и отсрочивающего развязку
битв, сближаться с неприятелем грудь с грудью в рукопашной схватке. Везде
видна решительность и быстрота, а не действие ощупью. Он любил решительность
в действиях и лаконизм в речах; длинные донесения и рассказы приводили его
в негодование. Он требовал «да» или «нет», или лаконическую фразу, выражающую
мысль двумя-тремя словами. Он был непримиримым врагом немогузнаек, о которых
говорил: «От проклятых немогузнаек много беды». Однажды Суворов спросил
гренадера: «Далеко ли отсюда до дальнейшей звезды?» — «Три суворовских перехода»,
— отвечал гренадер. Презирая действия, носящие отпечаток робости, вялости,
излишней расчетливости и предусмотрительности, он старался возбудить в войсках
решительность и смелость, которые соответствовали бы его залетным движениям.
Суворов в конце своего знаменитого поприща предводительствовал
австрийцами против французов[6];
он покорил Италию, в которой много буйных голов обнаруживали явную непокорность
законным властям. Пусть австрийцы, французы, италианцы скажут: где и в каком
случае Суворов обнаружил жестокость и бесчеловечие? К концу кампании половина
армии Моро с генералами Груши, Периньон, Виктор, Гардан и другими были взяты
в плен. Обращение Суворова с пленными и вышеупомянутыми лицами могло ли
сравниться с поведением австрийцев и англичан, которые томили своих пленных
в смрадных, сырых казематах крепостей и понтонах?
Все немало изумлялись постоянству, с которым Суворов с
юных лет стремился к достижению однажды избранной им цели, и выказанной
им твердости душевной, необходимой для всякого гения, сколько бы он ни был
глубок и обширен. Я полагаю, что еще в юности Суворов, взвесив свои физические
и душевные силы, сказал себе: «Я избираю военное поприще и укажу русским
войскам путь к победам; я приучу их к перенесению лишений всякого рода и
научу их совершать усиленные и быстрые переходы». С этой целью он укрепил
свое слабое тело упражнениями разного рода, так что, достигнув семидесятилетнего
возраста, он ежедневно ходил по десяти верст; употребляя пищу простую и
умеренную, он один раз в сутки спал на свежем сене и каждое утро обливался
несколькими ушатами воды со льдом.
Избрав военное поприще, он неминуемо должен был встретить
на нем много препятствий со стороны многочисленных завистников и вынести
немало оскорблений.
Первым он противопоставил Диогеновскую бочку, и пока они
занимались осуждением его причуд и странностей, он ускользал от их гонения;
пренебрегая вторыми, он терпеливо следовал по единожды избранному пути.
Он стремился к одной главной цели — достижению высшего звания, для употребления
с пользой необычайных дарований своих, которые он сознавал в себе. Он мечтал
лишь о славе, но о славе чистой и возвышенной; эта страсть поглотила все
прочие, так что в эпоху возмужалости, когда природа влечет нас более к существенному,
нежели к идеальному, Суворов казался воинственным схимником. Избегая общества
женщин, развлечений, свойственных его летам, он был нечувствителен ко всему
тому, что обольщает сердце. Ненавистники России и, к сожалению, некоторые
русские не признают в нем военного гения; пятидесятитрехлетнее служение
его не было ознаменовано ни одной неудачей; им были одержаны блестящие победы
над знаменитейшими полководцами его времени, и имя его до сих пор неразлучно
в понятиях каждого русского с высшею степенью военного искусства; все это
говорит красноречивее всякого панегирика.
Читать дальше>>
