Денис Васильевич Давыдов. «Военные записки»
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18
В это время здравствовал еще знаменитый Румянцев, некогда
начальник Суворова, и некоторые другие вожди, украшавшие век чудес — век
Екатерины; но блеск имен их тонул уже в ослепительных лучах этого самобытного,
неразгадываемого метеора, увлекавшего за собою весь мир чувств, умов, вниманий
и доверенности своих соотчичей, и увлекавшего тем, что в нем не было ни
малейшего противозвучия общей гармонии мыслей, поверий, предрассудков, страстей,
исключительно им принадлежащих. Сверх того, когда и по сию пору войско наше
многими еще почитается сборищем истуканов и кукл, двигающихся по средству
одной пружины, называемой страхом начальства, — он, более полустолетия тому
назад, положил руку на сердце русского солдата и изучил его биение. Он уверился,
вопреки мнения и того и нашего времени мнимых наблюдателей, что русский
солдат, если не более, то, конечно, не менее всякого иностранного солдата
причастен воспламенению и познанию своего достоинства, и на этой уверенности
основал образ своих с ним сношений. Найдя повиновение начальству — сей необходимый,
сей единственный склей всей армии, — доведенным в нашей армии до совершенства,
но посредством коего полководец может достигнуть до некоторых только известных
пределов, — он тем не довольствовался. Он удесятерил пользу, приносимую
повиновением, сочетав его в душе нашего солдата с чувством воинской гордости
и уверенности в превосходстве его над всеми солдатами в мире, — чувством,
которого следствию нет пределов.
Прежние полководцы, вступая в командование войсками, обращались
к войскам с пышными, непонятными для них речами. Суворов предпочел жить
среди войска и вполне его изучил; его добродушие, доходившее до простодушия,
его причуды в народном духе привлекали к нему сердца солдат. Он говорил
с ними в походах и в лагере их наречием. Вместо огромных штабов он окружал
себя людьми простыми, так, например, Тищенкой, Ставраковым.
Но к чему послужило бы, — я скажу более, — долго ли продолжалось
бы на своей высоте это подъятие духа в войсках, вверенных его начальству,
если б воинские его дарования, — я не говорю уже о неколебимой стойкости
его характера и неограниченной его предприимчивости, — если б воинские его
дарования хотя немного уступали неустрашимости и самоотвержению, которые
он посеял в воинах, исполнявших его предначертания? Если б, подобно всем
полководцам своего времени, он продолжал идти тесною стезею искусства, проложенною
посредственностью, и не шагнул исполински и махом на пространство широкое,
разгульное, им одним угаданное, и которое до сей поры никто не посещал после
него, кроме Наполеона?
Случай, который я хочу рассказывать, требует несколько
предварительных замечаний об этом предмете, чтобы сделаться понятным во
всех своих подробностях. Они не будут длинны.
Читать дальше>>
