Денис Васильевич Давыдов. Гусарская исповедь.
Мороз ли истребил французскую армию в 1812 году?
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
12
13
14
15
16
17
18
19
20
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
Мороз ли истребил французскую армию в 1812 году?
Посвящается графу Карлу Федоровичу Толю
Два отшиба потрясли до основания власть и господствование
Наполеона, казавшиеся неколебимыми. Отшибы эти произведены были двумя народами,
обитающими на двух оконечностях завоеванной и порабощенной им Европы: Испаниею
и Россиею.
Первая, противуставшая французскому ополчению, одинокому, без союзников и
без Наполеона, сотрясла налагаемое на нее иго при помощи огромных денежных
капиталов и многочисленной армии союзной с нею Англии. Последняя, принявшая
на свой щит удары того французского ополчения, но усиленного восставшим на
нее всем Западом, которым предводительствовал и управлял сам Наполеон, достигла
того же предмета без всяких иных союзников, кроме оскорбленной народной гордости
и пламенной любви к отечеству. Однако ж все уста, все журналы, все исторические
произведения эпохи нашей превознесли и не перестают превозносить самоотвержение
и великодушное усилие испанской нации, а о подобном самоотвержении, о подобном
же усилии русского народа нисколько не упоминают и вдобавок поглощают их разглашением,
будто все удачи произошли от одной суровости зимнего времени, неожиданного
и наступившего в необыкновенный срок года.
Двадцать два года продолжается это разглашение между современниками, и двадцать
два года готовится передача его потомству посредством книгопечатания. Все
враги России, все союзники Франции, впоследствии предательски на нее восставшие,
но в неудачном вместе с нею покушении против нас вместе с нею же разделившие
и стыд неудачного покушения, неутомимо хлопотали и хлопочут о рассеивании
и укоренении в общем мнения этой ложной причины торжества нашего.
Должно, однако, заметить, что не в Германии, а во Франции возник первый зародыш
этого нелепого разглашения; и не могло быть иначе. Надутая двадцатилетними
победами, завоеваниями и владычеством над европейскими государствами, могла
ли Франция простить тому из них, которое без малейшей посторонней помощи и
в такое короткое время отстояло независимость свою не токмо отбитием от себя,
но и поглощением в недрах своих всей европейской армады, принадлежавшей ей,
ополчившейся с нею и предводительствуемой величайшим гением веков и мира?
Нации этой ли, исполненной самолюбия и самохвальства, преследуемой порицаниями
и, что еще чувствительнее, карикатурами и насмешками, более всего для нее
несносными, ей ли можно было признаться в истинной причине несостоятельности
своей в обещаниях славы и добычи увлеченным ею государствам? И когда! Когда,
обладая монополиею словесности, проникающей во все четыре части света, завоеванные
ее наречием, справедливо почитаемым общим наречием нашего века, она более
других народов могла ввести в заблуждение и современников и потомство насчет
приключения, столь жестоко омрачившего честь ее оружия, столь насильственно
прогнавшего призрак ее непобедимости! Будем справедливы; какая нация решилась
бы на пожертвование такого преимущества, какая нация, напротив, не поддержала
бы посредством его и кредита своего в общем мнении, и славы своего оружия,
потрясенных столь неожиданным злополучием?
Читать дальше >>
